Премия ПМЮФ
в области частного права

Присуждение этой глобальной по своему масштабу научной награды призвано стать подтверждением высочайшего академического класса лауреата, а денежная составляющая Премии должна помочь ее обладателю воплощать научные идеи, имеющие общемировую значимость.

Фундаментальная по интеллектуальному уровню работ и авторитетности жюри, беспрецедентная по размеру денежного вознаграждения, Премия ПМЮФ призвана стать для международного юридического сообщества такой же престижной наградой в области частного права, какой является Нобелевская премия в сфере физики, химии и экономики. Реализация идей Лауреатов Премии Петербургского Международного Юридического Форума в области частного права позволит сделать мир справедливее и лучше.

  • 10 000 000РРазмер Премии

Экспертный совет

Членами Экспертного совета Премии Петербургского Международного Юридического форума стали самые авторитетные представители мирового юридического сообщества, ученые, определившие развитие современной правовой науки.

Премия 2018

в шортлист были отобраны 8 работ
Lex Mercatoria в теории и практике
Lex Mercatoria в теории и практике
АвторОршойя Тот
Lex Mercatoria в теории и практике
Оршойя
Тот

Образование

2012: Докторская диссертация по праву (DPhil), Кэбл-Колледж, Оксфордский университет, Оксфорд (Великобритания)
2007: Магистр права (MPhil), Кэбл-Колледж, Оксфордский университет, Оксфорд (Великобритания)
2004: Магистр юриспруденции по специальности «европейское право и сравнительное правоведение» (MJur), Кэбл-Колледж, Оксфордский университет, Окфорд (Великобритания)
Бакалавр права, университет имени Лоранда Этвеша, Будапешт (Венгрия)

Должность: профессор коммерческого права, Ноттингемский университет, Ноттингем (Великобритания)

Данная книга продолжает дискуссию о существовании так называемого lex mercatoria, в ней приводится теоретически и прагматически обоснованное описание этой системы. Автором анализируется утверждение, согласно которому lex mercatoria является универсальной транснациональной автономной правовой системой, спонтанно развитой коммерсантами . Проводится оценка имеющихся объяснений существования lex mercatoria и высказывается мнение, что наиболее перспективно рассматривать эту систему как комплекс, состоящий из исключительно не зафиксированных документально торговых обычаев. Данная работа расширяет обсуждение рассматриваемой темы до сферы международного публичного права и судебной практики. Проводятся параллели с международным обычным правом, и анализируется «парадокс замкнутого круга» opinio juris. Автор рассматривает понятие социальных норм и анализирует функцию первичных и вторничных норм в рамках правовой системы с целью объяснения, как в коммерческой среде развивается нормативная практика и появляются нормы, обособленные от национальных систем. Вслед за теоретическим обоснованием в книге приводится прагматическая модель, в которой по отношению к международному торговому праву используется двухкомпонентный подход. Согласно этой модели, норма международного торгового права возникает, когда (i) соответствующее этой норме поведение большинства следует из (ii) критически осмысленного отношения большинства внутри делового сообщества. На основе данной модели автор анализирует коллизии правовых норм и формулирует предложения, на основе которых стороны и арбитры с большей уверенностью могут выбирать в качестве применимого права lex mercatoria.

В книге исследуется, какналичие этих двух компонентов может быть доказано в арбитражном или судебном процессе, если необходимо доказать наличие торгового обычая. Также в работе рассматриваются документальные доказательства и свидетельские показания, которые могут подтвердить существование нормы lex mercatoria.

Представленное исследование состоит из четырех частей. Во-первых, анализируются существующие концепции lex mercatoria и выбирается наиболее перспективная концепция. Во-вторых, формулируются рамки и центральные категории предлагаемой концепции. В-третьих, рамки дискуссии расширяются посредством обращения к контексту международного публичного права и судебной практики. В-четвертых, рассматриваются практические вопросы выбора lex mercatoria в качестве применимого права и доказательства нормы lex mercatoria.

Анализ базируется на трех основополагающих аргументах. Во-первых, в работе подчеркивается, что рассмотрение должно сосредоточиться одновременно на фактическом существовании и юридическом признании lex mercatoria. В современной дискуссии эти два положения нередко путают друг с другом. Во-вторых, автор настаивает, что при анализе необходимо пересмотреть сам подход к этому вопросу, чтобы лучше понять транснациональные правовые нормы. Если мы будем продолжать связывать наше понимание права с национальным государством, в этом случае будет невозможно анализировать транснациональное право. В-третьих, в публикации высказывается точка зрения, что lex mercatoria - это прагматическая концепция, целью которой является содействие торговой практике и, соответственно, данное исследование служит практическим целям.

В первой части продемонстрировано, что в существующей дискуссии имеется три важнейших недостатка. Первое, преобладание агитационных высказываний в поддержку lex mercatoria , в ущерб аналитической аргументации. Второе, для обсуждения характерна терминологическая путаница. И третье, дискуссия остается изолированной от крайне важных областей публичного международного права и судебной практики.

На основе критической оценки основных точек зрения в отношении lex mercatoria в данной публикации высказывается мнение, что наиболее предпочтительной концепцией является так называемый пуристский подход, согласно которому lex mercatoria состоит исключительно из неписаных торговых обычаев. В пуристской концепции используется аналитический подход и устраняется проблема изолированности дискуссии благодаря рассмотрению парадокса замкнутого круга opinio juris.

Во второй части продолжается анализ выбранной концепции с целью формулирования рамок предложенной концепции lex mercatoria. Здесь уточняется значение и нормотворческий потенциал международного делового сообщества. Автор считает, что «международное деловое сообщество» должно восприниматься как группа отдельных бизнесменов и выступает в пользу делокализованного бизнес-сообщества, организованного в рамках различных отраслей, а не по территориальному принципу. Члены сообщества создают нормы lex mercatoria своим поведением, выходящим за пределы географических границ. Таким образом, возникающие нормы действительно являются транснациональными. Помимо этого в данной части исследования анализируется значение понятия «торговые обычаи» и высказывается мнение, что оно относится к спонтанно возникающим нормам на основе поведения, а не условиям контракта. В книге уточняются различия между «национальными обычаями», «международными торговыми обычаями», а также предлагается новая трактовка «транснациональных обычаев».

В третьей части публикации обсуждение lex mercatoria переносится в более широкий контекст публичного международного права и судебной практики. Сначала анализируется «правило» международного торгового права с акцентом на последнем из его двух компонентов: (i) поведение и (ii) opinio juris. Функция opinio juris состоит в разграничении между ненормативным и нормативным поведением, однако эта концепция является противоречивой, так как приводит к «парадоксу замкнутого круга» (или хронологическому парадоксу). В коммерческой практике возникают сопутствующие вопросы в тех случаях, когда простые привычки необходимо отличать от правовой нормы рынка. Специалистами по международному публичному праву были предложены различные решения данного «парадокса», когда учитывался только один компонент или же обычайрассматривался как происходящий из согласия. Автором высказывается мнение о необходимости сохранения двухкомпонентного подхода и его развития в контексте lex mercatoria. Предлагается различать opinio juris на этапе, предшествующем созданию нормы, и последующем этапе, чтобы выстроить хронологически линейную модель формирования обычного права.

Далее исследование переносится в область судебной практики, и анализ «нормы» lex mercatoria проводится с акцентом на первом из двух компонентов: (i) поведение и (ii) opinio juris. Анализируется нормативность в контексте писаного и неписаного права с целью иллюстрации норм, основанных на поведении. Здесь обсуждаются понятия действительности и эффективности, а также различия между терминами «является» и «должен». Автор настаивает, что по отношению к поведению требуется разделительный подход, как и по отношению к opinio juris. Поведение на этапе, предшествующем появлению нормы, необходимо отделять от поведения на последующем этапе, в этом случае создается линейная модель, при помощи которой можно справиться с хронологическим парадоксом или «парадоксом замкнутого круга». В книге высказывается мнение, что обычай неизбежно связан с эмпирическим парадоксом, который не требует «разрешения".

Третья часть посвящена описанию международного торгового права как автономной транснациональной «правовой системы». Здесь описываются вторичные нормы lex mercatoria; автор подчеркивает, что норма lex mercatoria является признанной, если возникает (i) поведение и (ii) opinio juris (критически осмысленное отношение), что является правилом признания. Хотя вторичные нормы lex mercatoria несовершенны, они позволяют lex mercatoria действовать в качестве транснационального права.

В заключительной четвертой части рассматривается ряд практических вопросов. Автор исследует lex mercatoria в качестве применимого права в арбитражном разбирательстве и оценивает существующее положение вещей на основе анализа арбитражаных решений . В настоящее время применение lex mercatoria зависит от того, поддерживают ли эту концепцию арбитры или они относятся к ней скептически, что в свою очередь снижает определенность процесса выбора права. В публикации приведены рекомендации, направленные на повышение предсказуемости выбора lex mercatoria в качестве применимого права на основе предложенной теоретической модели.

Практическое обсуждение завершается анализом вопроса установления норм lex mercatoria в коммерческой практике. Данный анализ актуален для арбитражных разбирательств, в которых применяется lex mercatoria, и судебных разбирательств, в которых необходимо установить торговые обычаи. Cтатус обычаев в настоящее время в практике не определен.При этом свидетельские показания нередко содержат «мнение» относительно существования обычая, что показывает парадокс замкнутого круга opinio juris. В работе подробно рассмотрены два компонента нормы lex mercatoria: (i) соответствующее норме поведение большинства, проистекающее из (ii) критически осмысленного отношения большинства участников рынка. Высказывается мнение, что если при рассмотрении доказательств сфокусироваться на этих фактологических критериях, это повысит правовую определенность.

В исследовании обозначены области, в которых в будущем дискуссия может быть продолжена, так как предложенная в книге модель, безусловно, оставляет место для других точек зрения. Еще предстоит выяснить, будут ли готовы стороны и арбитры, и в какой степени, выбрать и применить международное торговое право. Если представленное исследование приведет к аналитическим контраргументам в данной области, его цель будет достигнута.

Издатель
OUP Oxford
ISBN
978-0199685721
Опубликовано
2017
Страниц
368
Язык
Английский
Конфликты права товарных знаков и недобросовестной конкуренции
Конфликты права товарных знаков и недобросовестной конкуренции
АвторТим Дорнис
Конфликты права товарных знаков и недобросовестной конкуренции
Тим
Дорнис

Образование

2014: постдокторантура. факультет права, Цюрихский университет, Цюрих (Швейцария)
2009: магистр правоведения, школа права Стенфордского университета, Стенфорд (США)
2005: доктор юриспруденции (диплом с отличием), Университет Эберхарда и Карла, Тюбинген, (Германия)
2003: магистр права (LLM) (диплом с отличием, удостоен почетной награды им. Джеймса Кента), Колумбийский университет города Нью-Йорка, Нью-Йорк (США)
2001: окружной суд города Штутгарта, Штутгарт (Германия)
1999: университет Эберхарда Карла, Тюбинген (Германия)

Должность: профессор юридического факультета университета Лёйфана, Люнебург (Германия)

Профессиональный опыт

2011-н.в.: профессор права кафедры частного права, международного частного и экономического права и сравнительного правоведения, Университет Лёйфана, Люнебург (Германия)
2016, 2017: приглашенный профессор университет города Верона, Верона (Италия)
2015: профессор права, Лейпцигский университет, Лейпциг (Германия)
2011: участник глобальной научно-исследовательской программы повышения квалификации для практикующих юристов и юристов государственных ведомств, Глобальная программа Риты Хаузер в Юридической школе, Нью-Йоркский университет, Нью-Йорк (США)
2006-2011: судья (специализация: интеллектуальная собственность, банковское дело и страховое право), районный суд города Штутгарта, Штутгарт (Германия)
2004-2006: адвокат (право интеллектуальной собственности и ведение дел в суде), Гляйс Лутц, Штутгарт (Германия)
2003-2004: доцент юридического факультета, Аугсбургский университет, Аугсбург (Германия)
1999-2001: юрист-стажер (ответственность за качество и безопасность продукции международных производителей, страховое право), Клейтон Утц, Сидней (Австралия)

В последние десятилетия наблюдается значительное усиление социально-экономических процессов глобализации; многократно увеличились международные связи, торговля и коммерческая деятельность; с развитием интернета трансграничный маркетинг превратился в повседневное занятие. Хотя в целом данный феномен сделал жизнь намного удобнее, он также привел к ряду негативных факторов, особенно в части регулирования транснациональной коммуникации и заключения сделок.

В области права, регулирующего товарные знаки и недобросовестную конкуренцию, расширение рынков привело к увеличению числа трансграничных коллизий между товарными знаками и фирменными наименованиями, а также конфликтам между политикой разных стран в области недобросовестной конкуренции. Сам факт, что изображение товарного знака на сайте может быть доступно из любой точки планеты, означает, по крайней мере в теории, что иски в связи с нарушением могут поступать из большого числа юрисдикций. При этом данный вопрос касается не только защиты индивидуальных прав и обеспечения баланса интересов частного лица. Законодателям и судам все чаще приходится сталкиваться с запутанными вопросами, связанными со спорами, возникающими в ходе международной коммерческой деятельности: конфликтами между экономическими и политическими вопросами, эгоизмом национальных государств, межнациональным сотрудничеством и координацией. Представляется, что в сегодняшнем глобальном мире «рынок» существует сам по себе, выходя за границы государства и его территориального регулирования. Вследствие этого органам, отвечающим за формирование политики, приходится выбирать одну из двух противоположных парадигм. Первая базируется на территориальном принципе прав и законов. Этот выбор, нередко позволяющий избежать конфликта интересов между странами, во многих случаях приводит к недостаточной степени защиты. Вторая парадигма заключается в использовании транснационального регулирования рынка и расширении законодательной сферы отдельных стран за пределы национальных границ. Однако этот путь связан с риском международных разногласий, так как если бы все страны настаивали на защите экстерриториальных прав, мы бы в итоге оказались в афоризме Гоббса bellum omnium contra omnes («война всех против всех»).

Проблемы такого рода начали обсуждаться уже давно, задолго до прихода цифровых коммуникаций и ускоренной международной торговли, но до сих пор весьма недостаточным остается наше понимание экономических и правовых основ этой области. Можно упомянуть наиболее очевидные пробелы. Во-первых, недостаточно внимания уделяется истории права в области товарных знаков и недобросовестной конкуренции, особенно в части различий между системами общего и гражданского права. Таким образом, неудивительно, что осталась без внимания эволюция различных национальных систем в сторону международного сближения правовых структур. Помимо этого редко исследуется взаимодействие между вопросами материального права и коллизионными нормами или положениями о выборе права. Вместо этого большинство научных работ в области международных споров относительно товарных знаков и недобросовестной конкуренции ограничиваются формальными вопросами коллизионного права и доктрины выбора права. В заключение следует отметить, что вопросы международного публичного права и международной вежливости традиционно были недостаточно изучены, так как связь этой области с международным экономическим и регулятивным правом все еще не получила должного внимания.

Две первые главы книги нацелены на восполнение указанных пробелов, эти главы посвящены историко-сравнительному анализу американского и европейского права. Соединенные Штаты Америки представляют собой крупнейшую юрисдикцию общего права, и американская доктрина товарных знаков и недобросовестной конкуренции, а также коллизионное право во многих отношениях являются характерными для других систем общего права. Помимо этого многолетняя склонность США к регулированию международного рынка через расширения сферы действия внутренних прав и политики делают это государство подходящим объектом изучения. Между тем, правовые системы Европейского союза и Германии (крупнейшая юрисдикция с системой гражданского права в рамках ЕС) являются логической противоположностью такой системы. Будучи представителем гражданско-правовой традиции, выбор права в континентальной системе нередко считается формализованным и основанным на правилах, противоположных американскому подходу к коллизиям права. Глава 3 дополняет это описание правовой истории анализом наиболее влиятельных теоретических и научных работ, внесших вклад в эту область, и приводит выводы относительно основных недостатков современной теории коллизионного права товарных знаков и недобросовестной конкуренции. В Главе 4 используется функционально-сравнительный подход для анализа политики, лежащей в основе защиты товарных знаков и предупреждения недобросовестной конкуренции. Глава 5 ориентирована на предоставление руководящих указаний для обновленной концепции юрисдикционного самоограничения, в ней исследуются ограничения международного публичного права и принципов международной вежливости. Эти пять глав закладывают основу для изложенных в Главе 6 предложений относительно переосмысления концепции коллизионной доктрины рассматриваемой области, ориентированного на политику и основанного на принципах международного вежливости.

В более широком плане книга демонстрирует, что коллизионное право товарных знаков и недобросовестной конкуренции отражают феномен , часто упоминаемый в разных областях права и нигде не получивший такого развития и настолько показательно изменившийся, как здесь: функциональное сближение правовых систем на пути к действительно межгосударственному праву. Это сближение более всего очевидно на уровне материального права. Практически во всех современных системах защиты товарных знаков и предупреждения недобросовестной конкуренции — которые, в частности, базируются на фундаменте международного публичного права международных соглашений о защите интеллектуальной собственности — инфраструктура рыночной информации рассматривается как самый базовый и важный предмет защиты. Именно эта международная унифицированная инфраструктура материально-правовых норм предлагает основу гармонизированных в международном плане доктрины коллизионного права и выбора права. Действительно, это является доказательством предположения, высказанного гениальным немецким коллизионистом Францем Каном в 1898 году: коллизионное право и выбор права должны быть выстроены на взаимно дополняющей архитектуре функций и политики материального права, все остальное будет схоже попытке «воткнуть пику в пустой воздух». В этом отношении представленный в книге всеобъемлющий анализ структуры материального права, механики выбора права, экономического обоснования и контекста международного публичного права в данной области поможет продемонстрировать, почему коллизионное право товарных знаков и недобросовестной конкуренции является типичным примером – своего рода частью общего (pars pro toto) — мощной конвергентной тенденции на пути к транснациональной доктрине международного экономического и регулятивного права.

Издатель
Cambridge University Press
ISBN
978-1107155060
Опубликовано
2017
Страниц
802
Язык
Английский
Акцессорная ответственность
Акцессорная ответственность
АвторПол С. Дэвис
Акцессорная ответственность
Пол
С. Дэвис

Образование

2017: доктор права, Кембриджский университет, Кембридж (Великобритания)
2007-2010: барристер Лондонского городского университета, Лондон (Великобритания)
2002-2007: магистр востоковедения и права (диплом с отличием), Даунинг-Колледж, Кембриджский университет, Кембридж (Великобритания)
2005-2006: Диплом по французскому законодательству и правоведению (с отличием), Факультет права, Университет Пуатье, Пуатье (Франция)

Должность: профессор коммерческого права, Университетский колледж Лондона, Лондон (Великобритания)

Профессиональный опыт

2017-н.в.: Профессор коммерческого права, Университетский колледж Лондона, Лондон (Великобритания)
2015-н.в.: Научный партнер, юридическая фирма «Мейтланд Чемберс»
2013-2017: Внештатный профессор правоведения, Оксфордский университет, Оксфорд (Великобритания)
научный сотрудник и научный руководитель, Колледж Св. Екатерины, Оксфорд (Великобритания)
2014-2016: Приглашенный профессор, Лёвенский католический университет, Лёвен (Бельгия)
2008-2013: Научный сотрудник и преподаватель юриспруденции, Колледж Гонвилль и Кай, Кембридж (Великобритания)
аффилированный преподаватель, затем преподаватель Ньютон Траст, Кембриджский университет, Кембридж (Великобритания)
2007-2008: Научный помощник по вопросам имущественного, доверительного и семейного права, Правовая комиссия Англии и Уэльса

Акцессорная ответственность связана с фундаментальными вопросами ответственности, причинно-следственных связей и справедливости. Осложнения, касающиеся соучастников, встречаются во всех областях права, будь то дополнительная ответственность ответчика по отношению к нарушению фидуциарной обязанности, нарушению договора или, например, по отношению к деликту. При этом каждая область права изучалась как отдельная тема, изолировано по отношению к тому, как ответственность соучастника действует в смежных сферах правового ландшафта. Данная работа нацелена на восполнение этого пробела.

Сравнительно недостаточное внимание к акцессорной ответственности в обязательственном праве является одновременно ножиданным и незаслуженным. Акцессорная ответственность имеет огромную практическую значимость и моральную основу, обосновывающую ее существование. Например, в Нобелевской лекции русского писателя Александра Солженицына прозвучали следующие слова: «И простой шаг простого мужественного человека: не участвовать во лжи, не поддерживать ложных действий! Пусть это приходит в мир и даже царит в мире, — но не через меня!».

Для возникновения акцессорной ответственности должно быть установлено «первичное нарушение»: это может быть нарушение ответственности по праву справедливости, нарушение условий договора или же деликт. Лицо, совершившее это первичное нарушение, может быть названо «главным виновником» противоправного деяния. Тогда далее необходимо показать, что соучастник совершил нечто в связи с первичным нарушением (элемент поведения) и был определенным образом виновен (субъективный элемент).

В каждой области гражданского права случаи акцессорной ответственности, как правило, включаются в более широкие комплексные понятия, которые охватывают не только ответственность соучастников, но также и другие формы ответственности, основанные на других принципах: «ответственность третьей стороны» по праву справедливости (включает в себя ответственность получателя); «экономические деликты», где основное правонарушение это невыполнение условий договора; «совместное правонарушение» (joint tortfeasance) в гражданско-правовом деликте. Эти понятия нередко вводят в заблуждение и приводят к недопониманию. Автор данной публикации утверждает, что необходимо провести анализчастного права в целом и сформулировать общее понятие акцессорной ответственности.

Настойчивое стремление рассматривать частное право через отсылку к отдельным дисциплинам – таким как право справедливости, контрактное право и деликтное право — может не позволить выявить ключевые принципы, лежащие в основе ответственности. При этом, обращаясь к отдельным темам обязательственного права, легче воспринять уроки, уже извлеченные в аналогичных областях. Например, акцессорная ответственность относительно нарушения условий договора выглядит как более тесно связанная с акцессорной ответственностью в связи с неисполнением фидуциарных обязанностей, чем с «экономическим деликтом» намеренного причинения ущерба незаконными методами. Было бы полезно признавать это эксплицитно.

Главным аргументом книги является то, что при возложении ответственности на соучастника в основе лежат те же принципы безотносительно природы основного правонарушения: неизменно важными соображениями являются защита прав потерпевшего, виновность ответчика и потенциальные последствия ответственности относительно свободы действий участника. Помимо этого, вопросы относительно доступных правовых средств, которые можно использовать против соучастников, а также доводов защиты, которыми они могут располагать, представляются аналогичные в каждой области права. Весьма полезным может оказаться анализ за пределами рамок «деликта», «договора» и «права справедливости» с выходом в смежные области с целью обеспечения согласованного анализа и работы с проблемами в отношении соучастников.

Глава 1 является вводной, в ней подчеркивается важность данной публикации и описывается масштаб исследования. В Главе 2 анализируются ключевые термины и концепции, используемые в каждом разделе права. Важно проделать это с самого начала: одни и те же термины должны обладать неизменным смыслом безотносительно природы первичного правонарушения. Если у одних и тех же терминов различные значения в разных областях права, это вносит путаницу и неоправданно усложняет дело. В Главе 2 также описываются основные возможные виды поведения и субъективные элементы, которые могут лечь в основу акцессорной ответственности в частном праве. В Главе 3 приводится краткий обзор ответственности соучастника в уголовной сфере. Хотя это может рассматриваться как нечто второстепенное по отношению к основной теме данной книги, делающей акцент на частном праве, ответственность соучастников гораздо более широко изучена в уголовном праве; в соответствующих условиях могут быть извлечены важные уроки из опыта уголовных дел, что и показано в последующих главах.

В Главах 4-6 приводится подробный анализ акцессорной ответственности в обязательственном праве, где продемонстрировано, как описанные в Главе 2 основные понятия используются в тех случаях, когда основное правонарушение представляет собой нарушение обязанности по праву справедливости (Глава 4), нарушение договора (Глава 5) или деликт (Глава 6). В каждой главе обсуждается существующее право и затем приводится обоснование и соответствующая структура акцессорной ответственности. В книге систематически утверждается, что сознательное оказание содействия правонарушению само по себе является правонарушением.

Представляется необходимым рассматриватьправо справедливости, договорное и деликтное право в разных главах, чтобы проиллюстрировать, как существующая правовая доктрина достигла своего нынешнего состояния. При этом в Главах 4-6 рассматриваются только элементы поведения и субъективные элементы, которые могут послужить основанием для иска против соучастника и prima facie привести к ответственности. При этом у ответчика все еще могут быть аргументы защиты, они рассматриваются в Главе 7, где анализ ведется по отношению ко всему комплексу обязательственного права. Аналогичным образом, средства правовой защиты, имеющиеся в распоряжении заявителей, которые используют споры частно-правового характера против соучастников, рассматриваются в Главе 8; здесь же обсуждаются схожие черты между традиционными сферами обязательственного права. И в заключение, Глава 9 подводит выводы относительно акцессорной ответственности.

Издатель
Hart Publishing
ISBN
978-1849462877
Опубликовано
2015
Страниц
330
Язык
Английский
Договор фидуциарного вверения
Договор фидуциарного вверения
АвторМаурицио Лупои
Договор фидуциарного вверения
Маурицио
Лупои

Образование

1964: диплом (с отличием) юридического факультета Римского университета La Sapienza, Рим (Италия)
1964-1965: диплом по сравнительному правоведению Оксфордский университет, Оксфорд (Великобритания)
Стажировки во Франции, Великобритании и США.
Должность: почетный профессор Университета Генуи, Генуя (Италия)

Профессиональный опыт

2012-н.в.: почетный профессор Университета Генуи, Генуя (Италия)
2012-н.в.: председатель специализированного государственного Суда по трастам и фидуциарным отношениям Республики Сан-Марино.
2003-н.в.: приглашенный профессор в Университетском Колледже Лондона, Лондон (Великобритания)
1999-н.в.: президент Ассоциации «Траст в Италии»
1966-н.в.: входит в коллегию адвокатов г. Рима
Научный руководитель итальянского журнала «Траст и фидуциарная деятельность»
Член редакционных коллегий журналов Trust Law International; Journal of International Trust and Corporate Planning; Trusts & Trustees
1999-2012: президент Ассоциации «Джино Горла по изучению внезаконодательных источников права»
1997-2012: ординарный профессор Университета Генуи, Генуя (Италия)
1970-1984: ординарный профессор Университета Перуджи, Перуджа (Италия)
1972-1982: генеральный секретарь Итальянской Ассоциации сравнительного правоведения.
1968-1969: преподаватель, приват-доцент Римского университета Ла Сапиенца, Рим (Италия)
Занимал должность вице-президента и члена исполкома International Academy of Estate and Trust Law, члена Министерской комиссии по реформе международного частного права.

Данная публикация посвящена теме трастов в рамках гражданского права, актуальность которой в последние два десятилетия демонстрируется принятием новых законодательных актов в гражданско-правовых юрисдикциях (например, Аргентина, Советский Союз, Испания, Франция, Венгрия, Румыния, Мальта, Сан-Марино, Люксембург), направленных на выработку гражданско-правовых эквивалентов для концепции доверительного управления в системе общего права. При этом автор убежден, что средством достижения этой цели не обязательно должны быть законодательные изменения, так как гражданско-правовые системы уже включают в себя требуемые компоненты (ряд исследовательских работ автора посвящены доказательству гражданско-правового происхождения трастов, см. биографическую справку).

Проведенный анализ базируется на правовой системе Италии, которой и посвящена монография; автором была изучена правоприменительная практика Италии в области фидуциарных соглашений, в основном сформулированных таким образом, что прослеживается их связь с классической теорией фидуциарного договора (“fiduziarisches Geschäft”) в романо-германской пандектистике. Исследование нацелено на выявление интересов, лежащих в основе фидуциарных соглашений, и описание связанных с ними коммерческих и социальных ожиданий (первая часть книги).

Автором ранее опубликован ряд работ, посвященных трастам, и при перечислении мотивировки признанного превосходства соглашений доверительной собственности над гражданско-правовыми институтами делается отсылка на выводы, изложенные в других публикациях. Если в юрисдикции гражданского права необходимо создать жизнеспособную и эффективную структуру, такие мотивировки должны быть представлены в терминах гражданского права в рамках гражданско-правовой традиции, а не в подражание принципам и даже терминологии общего права.

В этой связи во второй части предлагается структура типового договора, “contratto di affidamento fiduciario”, как его назвал автор (можно перевести как «Договор фидуциарного вверения»). Все элементы, характеризующие Договор фидуциарного вверения, проистекают из устоявшихся гражданско-правовых принципов или же сравнимы с ними в случаях, когда все они не могут быть одновременно обнаружены в гражданско-правовом договоре.

Траст, конечно, не является договором, тогда как тема данной публикации связана именно с договором. В итальянском праве для договора требуется основание, а основанием Договора фидуциарного вверения является его программа. В случае с трастом обычно не упоминается какая-либо программа, которую должен выполнить доверительный собственник, но такая программа включается в Договор фидуциарного вверения. Это имеет далеко идущие последствия, как будет показано далее.

Исполнение договора обычно защищено действием, которое позволяет соблюдающей договор стороне расторгнуть договор вследствие нарушения договора другой стороной, но это не относится к договору фидуциарного вверения, и условия договора четко это показывают: по условиям договора доверитель, совпадающий с учредителем траста, отказывается от своего права предъявить иск фидуциару за отказ от обязательства в случае нарушения (это не касается исков о возмещении ущерба).

Существует основополагающая причина такого положения дел, которая подводит нас к сути Договора фидуциарного вверения, а именно: неприкосновенность включенной в договор программы. Если прекращается действие договора, это же происходит и с программой – это следствие ставит лежащие в основе договора интересы в неправильном порядке. По мнению автора, исполнение договора - а именно исполнение включенной в договор программы - это именно то, что имеет значение, поэтому с нарушением со стороны доверенного лица нужно иметь дело через устранение доверенного лица без прекращения действия договора. Важно также и то, что реализация программы может быть поставлена под угрозу любой формой судебного разбирательства. Судебное разбирательство приведет к потерям времени и денежных средств в ущерб программе, вследствие этого фидуциар, или доверительный собственник, должен быть устранен без использования судебного разбирательства.

Еще одной важной особенностью Договора фидуциарного вверения является модификация немецкого понятия Ermächtigung - полномочие, предоставленное фидуциаром доверителю или третьей стороне («попечителю» договора) устранить фидуциара и передать активы, ранее вверенные этому фидуциару, новому фидуциару. «Устранение» по закону это назначение, выполненное лицом, имеющим возможности, проистекающие из указанных полномочий, точно так же как если бы сам фидуциар уступил договор третье стороне.

Владение активами для реализации программы («доверительными фондами») передается учредителем фидуциару и регистрируется на его имя, но доверительный собственник не может извлекать из них выгоду, то есть можно сказать, что это не «его» активы. Чтобы это имело силу в отношении личных кредиторов фидуциара и третьих лиц, обычно доверительный собственник должен следовать правилам, которые в итальянском праве защищают активы, находящиеся на счетах или другим способом оказавшиеся во владении кого-либо, кто не является их собственником. Таким образом гражданско-правовые системы могли бы реализовать то, что в системе общего права является различием между фактической собственностью и юридическим правом собственности.

Наследники фидуциара ничего от него не наследуют, так как доверенные активы передаются новому фидуциару, назначенному в соответствии с правилами, изложенными в договоре для этой цели. Что касается смерти доверителя, в договоре может быть предусмотрено, что его полномочия передаются его наследникам или третьей стороне, указанной в договоре или назначенной позднее. В любом случае важную роль может играть попечитель договора, незаинтересованная сторона, имеющая соответствующие полномочия согласно Договору фидуциарного вверения.

Включенная в договор программа может иметь преимущества для ряда субъектов, в том числе доверителя. Ряд преимуществ является практически безграничным, некоторые из них могут накапливаться в ходе выполнения договора, другие в ходе его завершения. В публикации показано, что бенефициары Договора фидуциарного вверения не имеют общей юридической позиции; например, один или более из них могут быть сторонами договора (это не имеет соответствия в трастовом праве), другие же могут быть просто включены в список лиц и получать или не получать преимущества по договору на усмотрение фидуциара.

В книге приведены примеры Договора доверительного управления и как они действуют в конкретных ситуациях, которые в противном случае регулировалась бы одной из форм существующих договоров; в каждом случае без труда выявляется более высокая эффективность Договора фидуциарного вверения.

Издатель
Giuffrè editore
ISBN
9788814189845
Опубликовано
2014
Страниц
500
Язык
Итальянский
Европеизация английского деликтного права
Европеизация английского деликтного права
АвторПола Гиликер
Европеизация английского деликтного права
Пола
Гиликер

Образование

1994: защита докторской диссертации в Тринити Колледж, Кембриджский университет, Кембридж (Великобритания)
1994: аспирант, Тринити Колледж, Кембриджский университет, Кембридж (Великобритания)
1990: бакалавр гражданского права второй степени (с отличием) Колледжа Св. Хильды, Оксфордский университет, Оксфорд (Великобритания)
1989: бакалавр юриспруденции первой степени (с отличием) Колледжа Св. Хильды, Оксфордский университет, Оксфорд (Великобритания)

Должность: заведующая кафедрой сравнительного правоведения Бристолького университета, Бристоль (Великобритания)

Профессиональный опыт

2008: заведующая кафедрой сравнительного правоведения Бристолького университета, Бристоль (Великобритания)
2008: преподаватель правоведения в Бристольском университете, Бристоль (Великобритания)
2008: научный сотрудник отдела правоведения и внештатный преподаватель Оксфордского университета, Оксфорд (Великобритания)

Английское деликтное право нередко приводится в качестве эталона аргументации общего права. Философ права Нил МакКормик в своей книге Legal Reasoning and Legal Theory («Правовая аргументация и правовая теория», 1978) делал отсылки к делу Donoghue v Stevenson (Донохью против Стивенсона), решение по которому закрепило деликтное право, регулирующее обязательства, возникающие из причинения вреда. Деликтное право состоит из судебных прецедентов, а не законов или кодексов; его основные принципы несут отпечаток исторического развития, отделенного от рецепции римского права в континентальной Европе. Оно основано на судебной практике, отражающей одновременно правовую традицию общего права и национальную трактовку гражданских правонарушений в интерпретации английских судов.

При этом общее право подвергалось внешнему влиянию, прежде всего с 1973 года в рамках системы права Европейского Союза (вслед за вступлением Великобритании в ЕЭС) и с 2000 года в ходе реализации Закона о правах человека 1998 года, в соответствии с которым права человека в Великобритании стали подпадать под защиту Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод (ЕКПЧ). В то время как влияние Закона о правах человека на деликтное право получило некоторое освещение в научной литературе, можно отметить, что слишком мало внимания в этом отношении было уделено правовым нормам ЕС или, более комплексно, влиянию таких изменений на правовую аргументацию судов общего права.

Беглого взгляда на любой английский учебник по деликтному праву будет достаточно, чтобы понять, что в нем практически не уделяется внимания европейскому происхождению определенных аспектов деликтного права. Кроме того, в свою очередь учебники по Праву Европейского Союза делают акцент на источниках права ЕС, а не на имплементации таких законов на национальном уровне. Книга «Европеизация английского деликтного права», таким образом, уникальна в том, что она восполняет этот пробел правового анализа. В ней впервые рассматриваются в комплексе деликтные аспекты общего права и право ЕС и европейское право защиты прав человека и делается попытка понять правовые изменения в перспективе сравнительного права. В рецензиях на издание данная работа была описана как «амбициозная и сложная научная работа в области сравнительного правоведения» и «прекрасный анализ недостаточно изученного аспекта права».

У книги две основные задачи: выявить источники права английской системы деликтного права, которые происходят из европейской системы, и в более широком контексте рассмотреть последствия введения этих более поздних источников в правовую традицию английского общего права. Паола Гиликер, профессор сравнительного правоведения, специализирующаяся на европейском частном праве и автор ведущего учебника по английскому деликтному праву, прекрасно подходит на роль исследователя, призванного проанализировать, изменился ли характер английского деликтного права вследствие воздействия законодательства ЕС и Европейского закона о защите прав человека, а также показать, произошло ли в этой сфере отделение от других юрисдикций общего права (за исключением Ирландии). Заявленный научный анализ требует опыта работы с деликтным правом, опыта аргументации в сфере общего права и гражданско-правовой аргументации, знания законодательства ЕС и Европейского закона о защите прав человека и основных свобод и несет на себе отпечаток подобных знаний. В книге исследуется природа развития правовой сферы и того, как типично английская область права изменилась под гражданско-правовым воздействием законодательства Европейского союза и правозащитной культуры ЕКПЧ. Такое исследование имеет тем более важное значение в 2017 году, когда Великобритания заявила о выходе из Европейского союза (Brexit) и правительство предпринимает законодательные попытки для определения, что делать с законодательными нормами ЕС, уже включенными в правовую систему Великобритании, в рамках противоречивого законопроекта о выходе из ЕС (European Union (Withdrawal) Bill).

На протяжении семи глав Гиликер исследует, что подразумевается под европеизацией деликтного права, как оно влияет на правовую аргументацию через создание новых правовых источников и требование «трансплантации» норм и прав из систем, не применяющих общее право, в систему общего права. Также рассматриваются существенные изменения, внесенные правом ЕС в деликтное право; создание нового деликта ответственности государства за нарушение законодательства ЕС, вместе с анализом реакции английских судов на Закон о защите прав человека 1998 года в области изменения ответственности государственных органов, деликта диффамации и, каким бы странным это ни показалось, создании нового деликта неприкосновенности частной жизни.

Глава 2 посвящена фундаментальным изменениям правовой аргументации, а в Главе 3 Гиликер приводит глубокий анализ английского деликтного права и выявляет часто скрытые источники законодательства ЕС, благодаря которым у граждан Великобритании появились новые права. Хорошо известно влияние Директивы 85/374/EEC, устанавливающей ответственность за выпуск дефектной продукции, при этом другие директивы, в частности в сфере безопасности и охраны здоровья на рабочем месте, дорожно-транспортных происшествий, защиты информации в сети Интернет привели к изменениям законодательства без четкого осознания их происхождения из норм ЕС. Такая ситуация грозит неправильным толкованием закона; Гиликер приходит к выводу, что проблема лежит в методе переноса норм. Закон о защите прав потребителей 1987 года, реализующий Директиву ответственности за выпуск дефектной продукции, является исключением, так как в нем дается ссылка на данную Директиву.

В большинстве случаев законодательство ЕС осуществляется подзаконными актами, и их европейское происхождение практически полностью забыто. При анализе решений английских судов на основе Закона 1987 года, автор подчеркивает, что даже в тех областях, где европейский источник хорошо известен, все равно доминируют более традиционные формы аргументации общего права. Глава 4 посвящена созданию нового деликта Европейским судом (решение по делу Франкович, закрепившее постулат об ответственности государств перед частными лицами за несоблюдение права ЕС). В этом случае также наблюдается отсутствие интереса со стороны английских юристов по деликтному праву, которые не восприняли его, сказав, что это право ЕС или «публичное» права; судьи же общего права пытаются переделать на английский манер его применение; наблюдается неудавшаяся дискуссия, как «вписать» новый деликт в существующий перечень поименованных деликтов. В обоих случаях Гиликер подчеркивает непростые отношения между Европейским судом, Еврокомиссией и национальными судами по обеспечению правильного толкования и применения европейского права и неспособность статей 258 и 250 Договора о функционировании Европейского союза и решения по делу Köbler (ответственность государства за акты судебной власти) регулировать данный процесс удовлетворительным образом. Вследствие этого в книге затрагиваются вопросы, связанные с европейским правом в более широком контексте.

В Главах 5 и 6 обсуждается, вошла ли европейская правозащитная культура в английское деликтное право в силу принятия Закона о правах человека 1998 года. Гиликер рассматривает развитие деликтов диффамации, небрежности, посягательства на личность, неудобства (nuisance), вместе с предусмотренными законом требованиями Закона 1998 года, во взаимодействии Закона 1998 г. и деликтных исков, а также описывает, почему, к удивлению многих, предсказанные в 2000 году серьезные изменения деликтного права не осуществились. В Главе 6 автор противопоставляет это возникновению деликта, защищающего описанное в статье 8 ЕКПЧ право на защиту частной жизни. При объяснении, почему ограничительный подход используется в остальной части деликтного права с исключением, сделанным для защиты частной жизни – ограниченным, однако, защитой информационных данных – Гиликер снова выявляет характеристики, лежащие в основе общего деликтного права и интерпретирует их как неизбежное сопротивление акценту на правозащитную сферу.

Итоговая глава подчеркивает самую амбициозную цель книги – воодушевить английских юристов деликтного права (включая судей) занимать менее консервативную позицию относительно взаимоотношений национального и европейского деликтного права и более активно участвовать в возможностях улучшения английского деликтного права на основе законодательства ЕС и Европейского права защиты прав человека. В частности, автор выступает за новый подход к европеизации, призывая к большей открытости, изменению образования и более эффективному диалогу между судьями, юристами и учеными. Лорд Манс, вице-президент Верховного суда Великобритании, в предисловии к книге поддерживает эту точку зрения, признавая необходимость изменений и подчеркивая важный вклад данной публикации.

За последние 40 лет общее право Англии и Уэльса подверглось европейскому влиянию в результате принятия Закона о европейских сообществах 1972 г. и, в более позднее время, принятия Закона о правах человека 1998 г., вступившего в силу в октябре 2000 г. Принятие Директив Европейского Союза привело к изменениям права, регулирующего ответственность производителя, безопасность и защиту здоровья на рабочем месте, ответственность за диффамацию, в то время как решение по делу Франкович привело к возникновению нового деликта, устанавливающего ответственность за нарушение законодательства ЕС. Закон 1998 г. привел к развитию защиты личной жизни и заставил суды пересмотреть подход к ответственности государственных органов, а также свободе выражения в рамках закона о диффамации.

Эти изменения впервые рассматриваются в книге «Европеизация английского деликтного права», где приводится подробное описание норм права, объясняются изменения правовой аргументации и доктрины прецедента с выявлением настоятельной потребности признать и понять такие изменения. Несмотря на выход Британии из Евросоюза законодательство ЕС, действующее на момент марта 2019 года, останется частью права Великобритании; также будет продолжать действовать Закон о правах человека 1998 г. В свете текущих политических событий важность этой работы будет только расти, так как она представляет собой оригинальный и новаторский вклад в научное освещение частного и сравнительного права.

Издатель
Bloomsbury Publishing plc
ISBN
978-1849463195
Опубликовано
2014
Страниц
264
Язык
Английский
Судебные решения о присуждении денежной суммы в договорном праве
Судебные решения о присуждении денежной суммы в договорном праве
АвторДэвид Винтертон
Судебные решения о присуждении денежной суммы в договорном праве
Дэвид
Винтертон

Образование

2011: доктор права, Оксфордский университет, Оксфорд (Великобритания)
2008: магистр права, Оксфордский университет, Оксфорд (Великобритания)
2006: бакалавр гражданского права (диплом с отличием), Оксфордский университет, Оксфорд (Великобритания)
2005: бакалавр естественных наук/ бакалавр права (диплом с отличием), Университет Нового Южного Уэльса, Сидней (Австралия)

Должность: преподаватель права, Университет Нового Южного Уэльса, Сидней (Австралия)

Профессиональный опыт

2011: адвокат (солиситор) Верховного суда Нового Южного Уэльса, Сидней (Австралия)
2006: член Нью-Йоркской коллегии адвокатов, Нью-Йорк (США)
2016-2017: приглашенный преподаватель Факультета права, Оксфордского университета, Оксфорд (Великобритания)

Краткое содержание:

Давно сложившиеся руководящие принципы по оценке ущерба вследствие невыполнения договора были сформулированы судьей Парке Б в деле Робинсон против Хармана (Robinson v Harman (1848) 1 Exch 850). В свое решение судья включил ставшие известными слова: «если сторона претерпела ущерб в силу нарушения договора, то она, насколько это возможно сделать денежной компенсацией, должна быть поставлена в такое положение, как если бы договор был исполнен». В соответствии с этим нередко можно слышать мнение, что назначение возмещения ущерба направлено на то, чтобы лицу, которому было дано обязательство, были компенсированы потери, понесенные вследствие нарушения, за счет лица, взявшего на себя это обязательство. Но подобные утверждения не конкретизируют, направлена ли такая компенсация на нейтрализацию возможного ухудшения финансового положения добросовестной стороны, вызванного подобным нарушением; или же она направлена на обеспечение (или взыскание) законного права добросовестной стороны требовать выполнения обязательств, при этом предоставляя некую денежную замену того, что не было предоставлено, независимо от того, какие пагубные последствия были вызваны несоблюдением.

В юрисдикциях Содружества, как правило, предполагается, что правильным является первое из представленных толкований. Основная цель данной публикации состоит в том, чтобы опровергнуть такую устоявшуюся точки зрения в пользу определенного варианта второго толкования. Представленный тезис гласит, что в соответствии с процитированным выше решением по делу Робинсон против Хармана можно говорить о двух видах компенсации: компенсационная выплата в качестве замены выполнения обязательств и выплата для исправления определенных пагубных последствий неисполнения обязательства. В развитие этой точки зрения в книге анализируются два разных вида компенсации, исследуется их характер и основания, а также описываются различные ограничения по отношению к каждой из них.

Структура работы:

Книга состоит из трех частей.

В первой части рассматривается общепринятая позиция английского права по отношению к оценке сумм компенсаций за нарушение договора и описывается проблема такой общепринятой точки зрения. Целью Главы 1 является в достаточной степени подробное описание традиционного положения вещей для дальнейшего критического анализа, представленного в последующих двух главах. Здесь разъясняется, что сложившееся толкование сформулированного в решении по делу Робинсон против и Хармана принципа состоит в том, что объектом основанной на невыполнении договора компенсации является исправление некоторых пагубных финансовых последствий, причинную связь которых с соответствующим невыполнением контракта может продемонстрировать добросовестная сторона. Однако детальный анализ текста процитированного решения показывает, что это знаменитое решение в действительности является неопределенным как по отношению к основной цели такой компенсации, так и по отношению к сумме подлежащих возмещению потерь.

Как это ни удивительно, первая и важнейшая из этих неопределенностей часто упускается из виду в толковании, направленном исключительно на последствия, и именно такая трактовка является наиболее распространенной. Исправление данной ситуации и представляет собой основную цель публикации. Одновременно с этим отдельно в этой главе рассматривается второй источник неопределенности относительного того, какие последствия неисполнения договора потенциально можно компенсировать. При изучении данного вопроса было замечено, что в английском контрактном праве обычно используется узкое толкование потерь, но в последнее время стала применяться более широкая трактовка, обеспечивающая возмещение причиненных убытков в отношении различных нематериальных интересов.

В Главе 2 и 3 критически рассматривается традиционный подход с использованием доктринальных, концептуальных и терминологических критериев. Проблема доктринального характера описана в Главе 2, где приведены многочисленные примеры из английского права, когда добросовестная сторона получала в качестве компенсации денежную сумму, превышавшую неблагоприятные последствия, которые эта сторона могла продемонстрировать как проистекавшие из соответствующего неисполнения договора. Далее рассматриваются некоторые примеры решений о возмещении убытков , которые даже не делали своей попыткой компенсировать потери; и в конце главы рассмотрены многочисленные случаи, когда присуждались выплаты, претендующие на роль «компенсационных», но при этом они очевидно не являлись точным отражением ухудшения финансовой ситуации добросовестной стороны в связи с неисполнением соответствующего договора. В Главе 3 рассматриваются аргументы против принятой правовой трактовки на основе концептуальных и терминологических факторов.

В концептуальном отношении возникают трудности с пониманием принципа в решении по делу Robinson v Harman как меры убытков . При такой трактовке данный принцип имплицитно предполагает существование законного права требовать выполнения обязательств. Наличие такого права допускает возможность, что предоставление денежной замены исполнению обязательств может в действительности быть более основополагающей целью, по крайней мере, некоторых компенсационных выплат. Здесь также высказывается мнение, что слишком большой акцент на определении ущерба, который необходимо компенсировать, исказил теоретические обсуждения компенсационных выплат за нарушение договора и воспрепятствовал пониманию истинного положения дел. В завершение в данной главе рассматривается противоречивая и непоследовательная терминология в этой области права; трудности трактовки терминов объясняют, почему, несмотря на описанные в Главе 2 доктринальные неточности, превалирует традиционное толкование. Вместо этой не отвечающей потребностям терминологии предлагаются новые дефиниции актуальных правовых понятий.

Вторая часть книги посвящена альтернативному двойственному толкованию денежных компенсаций в соответствии с принципом дела Robinson v Harman. Основы такой трактовки приведены в Главе 4, в которой сначала обосновывается мнение, что в английском праве признается существование права требовать выполнения обязательств. Такая точка зрения базируется на существовании различных правовых доктрин, в которых предполагается существование такого права, а также на демонстрации ошибочности оспаривания существования такого права на основе ограниченного количества судебных предписаний, касающихся принуждения к реальному исполнению обязательств. В этой главе также приводится веское теоретическое обоснование, существующее в английском праве – и в договорном праве, и в других областях, – предлагаемого разграничения «заместительных» и «компенсаторных» денежных выплат; также теоретическая основа такого разграничения может базироваться на «тезисе непрерывности», недавно выдвинутом профессором Гарднером.

В Главе 5 приведены принципы количественного определения и ограничения денежных выплат, которые заменяют собой исполнение обязательств. Особое внимание уделено тому, что целью такой выплаты, где это возможно и где данная сторона имела, или будет иметь, безоговорочное право на обусловленное обязательством исполнение, является предоставление добросовестной стороне стоимости приобретения в другом месте близкого эквивалента обусловленного обязательством исполнения, через устранение неисполнения или рыночную замену. В тех случаях, когда обусловленное обязательством исполнение не может быть предоставлено, или в силу обстоятельств неразумно настаивать на таком исполнении, несмотря на это закон должен стремиться, и обычно так и происходит, предоставить добросовестной стороне наилучшую возможную альтернативу исполнению. Утверждается, что основой определения размера компенсационной выплаты служит приблизительная сумма, которую разумный человек на месте добросовестной стороны принял бы, чтобы освободить недобросовестную сторону от дальнейшего исполнения обязательств, на дату нарушения договора. Помимо этого в главе приводится описание присуждения двух видов выплат в прецедентном праве, а также анализируется заместительное толкование ограничения «разумности», ограничивающее требования о сумме компенсации.

Глава 6 посвящена объяснению характера и содержания решений о присуждении денежных сумм, исправляющих определенные неблагоприятные последствия, которые добросовестная сторона может обоснованно связать с неисполнением обязательств, а также ограничений размера таких решений. Обсуждение начинается с указания на значительное научное противоречие относительно теоретической основы таких решений, далее разъясняется, что эта дискуссия ведется на более высоком уровне теоретической абстракции, а не на предлагаемом в данной работе доктринальном различии; на этом основании здесь необязательно занимать определенную позицию в рамках такого обсуждения. Во второй части главы высказываются аргументы в пользу предложенного разграничения и демонстрируется, что ограничения в отношении «компенсационных» выплат не могут быть полностью объяснены отсылкой к основополагающему соглашению сторон, а это означает, что такие вознаграждения не могут рассматриваться просто как обеспечение первичного права добросовестной стороны на исполнение обязательств. В отличие от этого, при ограничении компенсационного возмещения английское право учитывает различные соображения, в действительности находящиеся за пределами соглашения сторон.

Третья часть книги состоит из двух глав, каждая из которых посвящена двум новым толкованиям, предложенным во второй части, в них рассматриваются сложные аспекты предыдущих судебных решений. В Главе 7 показано, как предлагаемое разграничение объясняет несогласие отдельных ведущих специалистов с общепризнанным положением вещей. Сюда входит подробное рассмотрение решений Палаты лордов по делам Ruxley Electronics & Construction Ltd v Forsyth [1996] AC 344 и Alfred McAlpine Construction Ltd v Panatown Ltd [2001] 1 AC 518, а также многотомной и сложной прецедентной практики в отношении договоров купли-продажи товаров. В последнем случае показано, помимо прочего, что новое толкование может объяснить недавнее крайне противоречивое решение Высокого суда Австралии по делу Clark v Macourt (2013) 253 CLR 1 и известное широко обсуждавшееся решение Палаты лордов по делу British Westinghouse Electric & Manufacturing Co Ltd v Underground Electric Railways Co of London Ltd [1912] AC 673.

В заключение, в Главе 8 объясняются определенные аспекты предыдущих судебных решений, которые, как кажется, могут противоречить новому толкованию, но на самом деле это не так. Важный акцент сделан на противоречивом решении Палаты лордов по делу The Golden Victory [2007] 2 AC 353 и двух более поздних случаях применениях провозглашенного в нем принципа, в деле Leofelis v Lonsdale [2012] EWHC 485 (Ch D) и The Glory Wealth [2013] EWHC 3153 (Comm). После этого автор рассматривает трудные правовые вопросы, имеющие отношение к взаимосвязи между исполнением в натуре, уменьшением ущерба и решениям по праву справедливости вместо решений о выплате денежной сумм. Основная цель состоит в объяснении, почему недавно принятое решение Верховного суда Канады по делу Southcott Estates Inc. v Toronto Catholic District School Board (2012) SCC 51 и историческое постановление Палаты лордов по делу Johnson v Agnew [1980] AC 367 и в том и в другом случае соответствуют новому толкованию, и почему эта область права в целом соотносится с обсуждаемым в работе тезисом.

Издатель
Hart Publishing
ISBN
978-1509917051
Опубликовано
2017
Страниц
368
Язык
Английский
Исключительная юрисдикция в области интеллектуальной собственности
Исключительная юрисдикция в области интеллектуальной собственности
АвторБенедетта Убертацци
Исключительная юрисдикция в области интеллектуальной собственности
Бенедетта
Убертацци

Образование

2007: постдокторантура. Падуанский университет, Падуя (Италия)
2005: доктор права, Падуанский университет, Падуя (Италия)
2005: магистр испанского права, Вальядолидский университет, Вальядолид (Испания)
2005: бакалавр права, Вальядолидский университет, Вальядолид (Испания)
1994: бакалавр права (с отличием) диплом с наивысшим отличием, Католический университет Святого Сердца, Милан (Италия)

Должность: профессор юридического факультета университета Милан-Бикокка, Милан, Италия

Профессиональный опыт

2015-н.в.: профессор юридического факультета университета Милан-Бикокка, Милан (Италия)
2000-н.в.: практикующий адвокат по специальности «законодательство ЕС и правовые вопросы защиты интеллектуальной собственности в семейном бизнесе», юридическая фирма Студио Убертацци, Милан (Италия)

В данном исследовании утверждается, что положения об исключительной юрисдикции в отношении дел о правах на интеллектуальную собственность не только недостаточно подкреплены доводами, на которые обычно ссылаются в их пользу, но в действительности противоречат нормам публичного международного права о недопущении отказа в правосудии, а также основополагающему праву человека на доступ к суду; на этом основании от них необходимо отказаться в отношении исков о нарушении и действительности в отношении зарегистрированных или незарегистрированных прав на интеллектуальную собственность.

В Главе II приводится сравнительный анализ практики государств в отношении норм о международной подсудности, касающейся трансграничных исков о действительности и нарушениях зарегистрированных и незарегистрированных прав на интеллектуальную собственность (ПИС). На основании анализа можно сделать следующие выводы. Во-первых, существующие нормы об исключительной юрисдикции относительно исков о нарушении зарегистрированных и в некоторых случаях незарегистрированных прав, не являются воплощением нормы международного обычного права. Во-вторых, нормы об исключительной юрисдикции в отношении вопросов действительности зарегистрированных прав на интеллектуальную собственность по существу не являются воплощением нормы обычного права. В-третьих, в отношении вопросов действительности зарегистрированных ПИС по существу, некоторые важные страны, такие как Китай и Тайвань, в настоящее время не предоставляют каких-либо норм об исключительной юрисдикции в этом отношении. И, наконец, в отношении вопросов действительности зарегистрированных ПИС по существу наблюдается тенденция опровержения норм исключительной юрисдикции. Такая тенденция выражается, в частности, в принципах, сформулированных Американским институтом права, и «Предложении транспарентности о юрисдикции, выборе права и признании и исполнении иностранных судебных решений в области интеллектуальной собственности».

В Главе III анализируется доктрина акта государственной власти и доктрина международной вежливости как основа норм об исключительной юрисдикции в трансграничных разбирательствах по вопросам интеллектуальной собственности. На основе анализа можно сделать следующие выводы. Во-первых, ни один из аргументов, распространяющий доктрину акта государственной власти и международной вежливости на вопросы ПИС, не является убедительным: доктрина акта государственной власти не препятствует судам выносить заключения по иностранным актам государственной власти; ПИС не являются выражением суверенитета иностранных государств; взятие на себя юрисдикции по иностранным искам о ПИС устанавливается международным публичным правом; и осуществление такой юрисдикции не наносит ущерба правам иностранных правительств, корреспондируя интересам граждан. Во-вторых, распространение доктрины акта государственной власти и международной вежливости на рассмотрение дел о ПИС не предполагается международным публичным правом, так как международное право не ограничивает осуществление юрисдикции государством в пределах его границ и так как в настоящее время произошел отход от территориальной концепции суверенитета и юрисдикции в строгом виде. В-третьих, вопрос распространения доктрины акта государственной власти и международной вежливости на рассмотрение дел относительно ПИС не только не предполагается международным публичным правом, но и противоречит этому праву, так как нормы, связанные с доктриной акта государственной власти и международной вежливости противоречат праву на доступ к суду в силу того, что они ограничивают это право без соблюдения установленного законом порядка, законной цели или требований пропорциональности.

Глава IV посвящена территориальному принципу, принятому за основу норм исключительной юрисдикции в судебных разбирательствах трансграничных дел о ПИС. Здесь устанавливается, что универсальная защита прав на интеллектуальную собственность не может быть достигнута вне систем охраны интеллектуальной собственности, а именно через распространение на нарушения ПИС универсальной юрисдикции, связанной с преступлением пиратства, решениями в отношении прав человека и Конвенцией УНИДРУА об украденных и незаконно перемещенных культурных объектах. Во-вторых, универсальная защита прав на интеллектуальную собственность должна осуществляться внутри систем защиты интеллектуальной собственности.

В-третьих, территориальный принцип, лежащий в основе Парижской конвенции по охране промышленной собственности, Бернской конвенции по охране литературных и художественных произведений и Соглашения по торговым аспектам прав на интеллектуальную собственность, а также в основе других соответствующих норм, сформулированных как нормы международного частного права, не препятствует универсальной защите ПИС внутри системы охраны интеллектуальной собственности, потому что территориальный принцип толкуется как выражение принципа близости, что подкрепляется группами норм, отличающихся от территориального принципа, а именно нормами, применяющими критерии юрисдикции, не основанные на территориальном принципе; нормами, в которых применяются связующие факторы, не основанные на территориальном принципе; и нормами о признании и приведении в исполнение иностранных судебных решений, не основанными на территориальном принципе.

В-четвертых, территориальный принцип, толкуемый как выражение принципа близости, уполномочивает отказ от норм об исключительной юрисдикции; преодоление предписания о применении права того государства, на территории была запрошена охрана прав (lex loci protectionis); и отказ от норм, препятствующих признанию и исполнению иностранных судебных решений в отношении ПИС, предоставленными государствами, иными, чем государства, в судах которых были вынесены решения.

И в заключение, уделяя особое внимание исключительным юрисдикциям, с точки зрения действующего закона, нормы международного частного права, обосновывающие исключительную юрисдикцию отдельного суда в отношении разбирательства дел о ПИС, должны толковаться как не препятствующие передаче юрисдикции суду, отличному от суда «с исключительными полномочиями», если «альтернативный» суд находится ближе к конкретному делу, чем суд «с исключительными полномочиями», и поэтому обеспечивает более оптимальное распределение юрисдикции. С другой стороны, с точки зрения de lege ferenda (желательного закона), если предлагаемая трактовка указанных норм невозможна, их следует отклонить.

В Главе V анализируется восемь альтернативных аргументов, выдвигаемых в поддержку норм об исключительной юрисдикции, а именно: распространение так называемой нормы Moçambique (решение по делу British South Africa Co v. Companhia de Moçambique [1893]) на иски о ПИС; принятие нормы о двойном судебном преследовании по делам о ПИС; тот факт, что суды с исключительной юрисдикцией являются единственными, которые могут предоставить надлежащее отправление правосудия и осуществить судебную экономию; тот факт, что суды с исключительной юрисдикцией могут наилучшим образом рассмотреть споры о ПИС; невозможность распределения юрисдикции судам, отличным от судов с исключительной юрисдикцией, по причине трудности применения иностранного права; невозможность распределения юрисдикции судам, отличным от судов с исключительной юрисдикцией, по причине невозможности признания и приведения в исполнение судебных решений относительно иностранных прав на интеллектуальную собственность в странах регистрации; невозможность распределения юрисдикции судам, отличным от судов с исключительной юрисдикцией, по причине невозможности внесения изменений в национальные реестры; неудобство, возникающее из рассмотрения дела другими судами, не являющимися судами с исключительной юрисдикцией, при осуществлении юрисдикции по отношению к делам об иностранных ПИС в свете доктрины forum non conveniens. В Главе V подчеркивается, что ни один из этих восьми аргументов, выдвигаемых в пользу норм исключительной юрисдикции, не является убедительным и не может служить основанием для правил об исключительной юрисдикции.

В Главе VI анализируются нормы международного публичного права универсального и регионального (ЕС/ЕАСТ) характера, национальные нормы относительно отказа в правосудии и суда в силу необходимости, а также основополагающее право человека на доступ к суду. В главе приведены следующие выводы. Первое, нормы исключительной юрисдикции подразумевают отказ в правосудии, так как они позволяют судам отказать в рассмотрении дел, тесно связанных с государством суда, таким образом, удовлетворяя первому требованию нормы об отказе в правосудии/ forum necessitatis, а также потому что они требуют от сторон предъявлять иски в каждом из иностранных государств, где были предоставлены права на интеллектуальную собственность , неразумным и неэффективным образом, таким образом, удовлетворяя второму требованию нормы об отказе в правосудии/ forum necessitatis.

Второе, нормы исключительной об юрисдикции противоречат основополагающему праву человека доступа к суду в силу следующих причин: обычно между спорами и государством суда существуют достаточные и неслучайные связи. Ограничения не устанавливаются достаточно ясным законом, а скорее строятся на имплицитной мотивировке, предлагаемой международным публичным правом, которая, как утверждается, существует. Ограничения не преследуют законную цель, так как заявленная цель состоит в соответствии международному публичному праву, но оно не только не предполагает имплицитные нормы об исключительной юрисдикции, но и рассматривает такие нормы как противоречащие международному публичному праву.

Ограничения несоразмерны заявленной цели и не касаются ни вопросов иммунитета от юрисдикции, ни дел, представляющих определенные признанные особенности; они даже нарушают по своей сути право на доступ к суду, так как, с одной стороны, у сторон нет других средств правовой защиты в государстве суда, и, с другой стороны, средства правовой защиты, доступные сторонам за пределами государства суда, подразумевают дублирование разбирательств и поэтому неэффективны.

И последнее, чтобы избежать отказа в правосудии и обеспечить защиту права на доступ к суду, государства должны следовать трем различным параллельным подходам, каждый из которых приводит к тем же результатам. С точки зрения de lege ferenda (желаемого права), государства должны объявить неконституционными или отменить свои явно выраженные положения об исключительной юрисдикции, а также пересмотреть свою судебную практику, в соответствии с которой нормы исключительной юрисдикции имплицитно предполагаются международным публичным правом. С точки зрения de lege lata (существующего закона), государства должны принять решение в рамках международного частного права и искать другие нормы международного частного права, которые отличаются и превалируют над нормами, которые в другом случае привели бы к отказу от юрисдикции; найти эти нормы в рамках forum necessitatis, что является нормой международного частного права и общим принципом права и поэтому имеет прямое действие и преимущественную силу над нормами об исключительной юрисдикции (национальными или брюссельской системы); и принять данное место разрешения спора и, таким образом, осуществлять юрисдикции по необходимости, несмотря на положения об исключительной юрисдикции. С точки зрения действующего права, государства должны принять решение в области прав человека, толкуя право на доступ к суду как общий принцип права и его примат над другими международными, европейскими и национальными нормами об исключительной юрисдикции; признать, что отклонение юрисдикции по причине норм об исключительной юрисдикции представляет собой нарушение судом права на доступ к суду; ссылаться на это нарушение в качестве основания не действовать таким образом, и, таким образом, не отклонять юрисдикцию; при этом осуществлять юрисдикцию несмотря на положения об исключительной юрисдикции.

Издатель
Mohr Siebrek Ek; 1st edition
ISBN
978-3161519543
Опубликовано
2012
Страниц
341
Язык
Английский
Установление причинно-следственной связи  связей в деликтном праве
Установление причинно-следственной связи связей в деликтном праве
АвторАлександр Стил
Установление причинно-следственной связи  связей в деликтном праве
Александр
Стил

Образование

2009-2012: доктор права, Кембриджский университет, Кембридж (Великобритания)
2008-2009: диплом по специальности «Правоведение», Кембриджский университет, Кембридж (Великобритания)
2005-2008: бакалавр права, Корпус Кристи Колледж, Кембриджский университет, Кембридж (Великобритания)

Должность: профессор Оксфордского университета

Профессиональный опыт

2014- н.в.: профессор, член Колледжа Вэдхэм, Оксфордский университет, Оксфорд (Великобритания)
2010-2014: преподаватель права, Кингс Колледж, Лондонский университет, Лондон (Великобритания)
2010-2014: внештатный преподаватель права, Мюррей Эдвардс Колледж, Кембридж (Великобритания)

Общий обзор

Общее правило практически любой системы деликтного права состоит в том, что заявитель по иску должен продемонстрировать причинно-следственную связь между поведением ответчика и ущербом, в отношении которого взыскивается компенсация. В английском праве заявитель несет бремя демонстрации такой связи «на основе баланса вероятностей»: необходимо показать, что наличие причинно-следственной связи более вероятно, чем ее отсутствие. При этом во многих правовых системах допускается исключение из этого общего правила, и заявитель может добиться успеха по иску о возмещении ущерба без предоставления доказательств наличия причинно-следственной связи в соответствии с правилами, обычно принятыми в таких случаях. Так как во всех исках о возмещении материального ущерба требуется, как вопрос материального права, наличие причинно-следственной связи, весьма важное значение приобретает характер общего правила и сфера применения исключений.

В книге «Доказательство причинно-следственной связи в деликтном праве» дается критический анализ общего правила и имеющих место исключений в правовых системых Англии, Франции и Германии (и в меньшей степени в других юрисдикциях общего права). Исследование сконцентрировано на трех блоках вопросов, вытекающих из общего правила и исключений из него: (1) концептуальные вопросы; (2) вопросы последовательности и (3) нормативные вопросы.

Основной концептуальный вопрос в отношении общего правила касается того, что именно имеется в виду под «доказательством» причинно-следственной связи. Все проанализированные в данной публикации системы ссылаются на концепцию вероятности в формулировании критериев доказывания. В чем состоит сущность вероятностного компонента в критериях? Этот вопрос возникает особенно в связи с критериями доказанности, так как суды часто имеют дело со статистическими доказательствами причинно-следственной связи. Концептуальная сложность состоит в понимании, в какой степени такое доказательство, и в более широком смысле вероятностное доказательство, может удовлетворять правовым стандартам доказывания само по себе или в комбинации с другими доказательствами. Некоторые суды считают, что статистическое доказательство само по себе не является достаточно «индивидуализированным» или «конкретным» в обстоятельствах рассматриваемого дела. При этом зачастую не ясно, когда именно это является таковым. В данной публикации высказывается мнение, что в определенных условиях статистические доказательства причинно-следственной связи могут быть достаточными для доказательства причинно-следственной связи в отдельном судебном разбирательстве.

Основной вопрос последовательности связан с признанием исключений наряду с общей нормой. В этом случае вопрос состоит в том, возможно ли разумным образом поддерживать норму, содержащую исключение, в узких рамках, или она в любом случае ослабляет обязательность выполнения общей нормы. Например, возможно ли обосновать ограниченное исключение из доказательства причинно-следственной связи в тех случаях, когда невозможно определить, кто из ряда проявивших небрежность лиц, каждый из которых мог причинить вред заявителю, действительно нанес ему вред, не ослабляя при этом общую норму? Автор считает, что можно сделать ряд принципиальных исключений, хотя в исследовании показано, что нынешняя сфера применения исключительных норм в каждой из изученных в книге правовых систем не может быть обоснована.

Общая и исключительная норма лежат в основе двух взаимосвязанных нормативных проблем. Во-первых, возникает вопрос, может ли быть обоснована общая норма. В случае широкого признания в какой-то форме исключительной нормы можно подумать, что она подвергает сомнению нормативные основы общего правила. Возможно, общая норма является необоснованной: возможно, например, что бремя доказывания причинно-следственных связей обычно должно лежать на ответчиках. Во-вторых, если общую норму можно обосновать, то допускает ли ее обоснование возможность создания исключительных норм.

Структура исследования

Автор публикации утверждает, что принятый в общем праве вариант общей нормы – требование, согласно которому заявитель, для того чтобы получить компенсацию в порядке возмещения ущерба, должен представить доказательства, демонстрирующие на основе баланса вероятностей, что соответствующий аспект поведения ответчика явился причиной причиненного ущерба – является в целом обоснованным. Данное правило отражает тот факт, что ложно-отрицательная причинно-следственная связь должна рассматриваться примерно настолько же ненадлежащей, как и ложно-положительная (Глава 2).

При этом утверждается, что можно обосновать ряд исключений из этого правила. Существуют две ситуации, когда исключительная норма является обоснованной: (1) неопределенность по отношению к ответчику (Глава 4) и (2) неопределенность по отношению к истцу (Глава 5). Рассмотрим, например, неопределенность по отношению к ответчику. Ситуациями такой неопределенности могут быть случаи, когда истец является потерпевшим от неправомерного действия, но при этом невозможно установить, кто из ряда лиц, каждый из которых неразумно увеличил риск понесенного истцом ущерба, в действительности причинил этот ущерб в соответствии с требуемым критерием доказанности. В Главе 4 перечислены три аргумента в пользу исключительной нормы в таком случае: (i) про каждого из ответчиков можно сказать, что он или причинил ущерб истцу или явился причиной того, что заявитель не может заявить правовое требование относительно такого ущерба против других ответчиков; (ii) было бы более несправедливым отказать в правовой защите, чем возложить ответственность, как так истцу в таких случаях грозит индивидуальный 100%-ный риск несправедливости (то есть, в таких ситуациях для истца существует 100%-ный риск ложно-отрицательного доказательства причинно-следственной связи, если возмещение ущерба не присуждается), в то время как каждому из ответчиков грозит индивидуальный риск несправедливости в меньшей степени (учитывая, что имеется по крайней мере два ответчика, риск обычно составляет менее или равен 50%); (iii) каждый из ответчиков ссылается на правонарушение другого, чтобы избежать ответственности, и позволить такое уклонение не соответствовало бы другим областям деликтного права.

В развитие этих аргументов в книге представлены результаты широкомасштабного сравнительного исследования правовой системы Англии, Франции и Германии относительно общей нормы и исключительных норм. Анализ показывает, что существуют реальные различия критериев доказанности в различных системах: критерий доказанности в Германии, например, действительно выше, чем баланс вероятностей в отношении некоторых причинно-следственных вопросов. Также приводится утверждение, что комплекс исключительных норм не может быть обоснован в его существующем виде: каждая система признает произвольные ограничения по отношению к сфере охвата исключительных норм. В заключение (Глава 6) приводится довод против исков о возмещении значительных убытков относительно упущенных возможностей; при этом продемонстрировано, что в целях обеспечения последовательности, если правовая система допускает такие иски относительно упущенных экономических возможностей, то их необходимо признавать и по отношению к упущенным возможностям предотвращения материального ущерба.

Издатель
Cambridge University Press
ISBN
978-1107679856
Опубликовано
2017
Страниц
462
Язык
Английский
Лауреат Премии 2018 года
Победитель 2018 года
Lex Mercatoria в теории и практике
Автор
Оршойя Тот
Номинирована
Ноттингемским университетом
Приз